Мы живем в рыбацком и, кстати, рыбном крае, где особенно большой выбор всяческой рыбы и морепродуктов. Пусть сейчас он и несколько ниже, чем 10-12 лет назад (много сырца уходит в страны АТР и Европу), но все-таки можно позволить себе купить и океанскую треску, и пресноводного сазана. Уж не говоря о кальмарах, крабах, креветке и прочих морских деликатесов.

Приобрести рыбопродукцию можно, а вот как из нее приготовить вкуснятину? Как удивить ею мужа, сына, внука? Нет сейчас книг, нет точных рецептов. На богатом книжном рынке можно приобрести всяческие детективы, эротику, фантастику, но вот гастрономическая рыбная ниша еще не заполнена. А ведь в свое время “Дальиздатом” была выпущена книга “200 блюд из морепродуктов” (написанная мной в соавторстве с М.Г.Шадриным). В 1984 году в соавторстве с Е.А.Наседкиной я выпустила книгу “Дары Посейдона” тиражом 30 тыс. экземпляров. Была также издана брошюра “Домашние разносолы”, а в 1991 году тиражом в 80 тыс. экземпляров была издана моя книга “Рыба. Дальневосточные рецепты”.

Все эти книги сейчас - библиографическая редкость. Тиражи давно разошлись. Я убеждена, что назрела необходимость обобщенного, нового издания такой книги для домашних хозяек. Более того, в такой книге должны быть заинтересованы и многочисленные предприятия нашего рыбохозяйственного комплекса. Ведь книга будет популяризировать их продукцию, что несомненно благоприятно скажется на ее реализации. Условное название книги “Рыба и морепродукты. Рецепты”. Тиражом 3 тыс. экземпляров. Расходы по изданию такой книги составят примерно 36 млн. руб. Ориентировочная стоимость одной книги - 15-20 тыс. рублей. Уменьшенный до 1000 экз. тираж обойдется в 25 млн., стоимость несколько повысится до 20 тыс. руб.

Согласитесь, расходы эти не так уж и велики, а польза будет громадная. Поэтому я очень рассчитываю на участие в издании такой книги наших приморских спонсоров (о чем, разумеется, будет сообщено в издании). И обращаюсь не только к гигантам рыбной промышленности “Дальморепродукту”, “Дальрыбе” или БАМРу. Любое предприятие, пожелавшее помочь в издании нужной населению книги рецептов, может прислать в газету “Рыбак Приморья” письмо для меня со своими предложениями. Я их учту. А помощь приму с благодарностью.

О. Д. СЕЛЮК,

ветеран рыбной промышленности.

Этот вопрос я задал однажды своему старому знакомому-капитану, работающему сейчас в администрации Владивостокского морского рыбного порта, там, где регистрируют новорожденных судовладельцев. Сначала я спросил, а много ли их зарегистрировано, этих, так сказать, морских “новых русских”. Товарищ мой зажмурился в ответ: ой, много!.. И начал перечислять: эти вот из Якутии, те из Москвы, эти тоже, а эти вот так и вообще темнилы - где-то за “бугром” у них контора… “Хорошо, а кому же, как говорится, карты в руки?” - задал я тот самый сакраментальный вопрос. Мой капитан в ответ и сам руками развел: попробуй определи, попробуй, мол, разберись…

Покидая Охотоморскую сельдевую экспедицию, перебрался я на попутный пароход, им оказался транспортный рефрижератор “Сатурнас”, принадлежавший акционерному обществу “Транс-Винд-флот”. Дорога долгая (вообще-то не шибко длинная, но тут именно долгой оказалась, около десяти суток шли до Находки), ну и хорошо поговорили с капитаном.

Юрий Владимирович Мелешков, так зовут капитана, о своем судовладельце отзывался - редкость в наши времена - почти восторженно. АО “Транс-Винд-флот” образовалось недавно, год назад, но растет быстро - приобретает новые, то есть, пардон, старые суда, но вполне рабочие. На новые у кого сейчас деньги есть? А вот немало еще у нас горе-судовладельцев, как правило, бывших государственных еще вчера, которым эти корабли почему-то, кроме убытков, ничего не приносят. Вот и распродают они свой флот. А в нашей “конторе”, говорит Юрий Владимирович, они работают, и очень неплохо работают “старики”. Их два однотипных в АО - “Сатурнас” и “Улан-Удэ”, обоим ни много ни мало под тридцать годов каждому.

В районе лова, связавшись с плавбазой “Содружество”, где находился штаб экспедиции холдинговой компании “Дальморепродукт”, я спросил у ФНЕ В.Шаталина, куда идет с их бортов рыбопродукция. Слова “коммерческая тайна” сейчас звучат порой пострашней былой военной или государственной. ФНЕ тоже хотел отделаться от меня этими словами, но потом все же сообщил сей секрет Полишинеля: на внутренний рынок идет примерно одна шестая часть продукции, а за “бугор” - соответственно пять шестых!

Трудно винить в этом рыбацкие “конторы” и их руководителей, задавленных прямо на пороге внутреннего рынка зверскими налогами и прочими поборами, огулом и названным “удавкой”. Мы, рыбоеды, даже у самого синего моря живущие, будем так и сидеть без рыбы, пока не поумнеет наше дорогое (даже очень дорогое) правительство, пока не помудреют наши депутаты-законотворцы. В общем, пока не научимся мы их избирать. А это, увы, учеба долгая и нелегкая…

Одна шестая, пять шестых… В целом же по региону, это соотношение еще неприглядней: лишь одна десятая рыбопродукции, выпускаемой дальневосточниками, попадает на наш с вами “народный”, как это называется, стол, а 90%, увы, со свистом улетает туда, за “бугор”.

В трюмах “Сатурнаса” четыре тысячи тонн мороженой сельди. Курс мы проложили прямиком на Находку, без всяких заходов - никаких таких японий и корей. “В чем дело? - вопросил я капитана. - Почитай, все транспортники-судовладельцы челночничают за кордон, а вы…”

“А наша компания - да, это многих удивляет. - работает на внутренний рынок. Стабильно работает и, заметьте, сумела так организовать все, что наши рейсы не только не убыточны, но и прибыльны, а это, естественно, устраивает и компанию нашу, и наших партнеров, и экипажи. Мы получаем свою зарплату, нормальную вполне, можно даже сказать, приличную, а главное - всегда вовремя. Правда же - это главное?”

Который уж год трясут Россию голодные забастовки. “Дадим стране угля!” - шахтеры давно сменили сей лозунг на “Даешь зарплату!” Конечно же, я согласился с капитаном. И поинтересовался, откуда он набирал экипаж. Оказалось, экипаж стопроцентно востоктрансфлотовский, то есть из бывшего рыбацкого транспортного монополиста “Востокрыбхолодфлота”, ставшего относительно недавно АО “Востоктрансфлот”. И там, в этом ВТФ, морякам по полгода и больше не платят заработанных денег. Флота у ВТФ несравнимо больше, корабли его намного моложе, а работает “контора” намного хуже. Так в чем же дело?

Капитан объясняет, что называется, буквально на пальцах. Вот сами, мол, глядите: загибает пальцы - в ВТФ всего на десять работающих моряков приходится один чиновник-управленец, а в “Транс-Винд-флоте” - на 70-80 моряков - один. Ест разница?! О, да, киваю я, разница огромная, эффективность аппарата в семь-восемь раз выше. А отдача от наших руководителей, добавляет капитан, и того больше, потому как, в отличие от востоктрансфлотовских, они видят перспективу и умеют заглянуть за горизонт. В ВТФ же громада аппарата - около четырехсот человек! - практически является тормозом развития предприятия, гирей на его ногах. И просто непонятно, почему до сих пор в руках у этих людей сконцентрирован такой флот, которым они не могут грамотно распорядиться. Вывеску меняют, генералов-адмиралов своих тоже уж не раз меняют, а толку? Да, классика: “А вы, друзья, как вы ни садитесь, все в музыканты не годитесь”.

Моего почти однофамильца В.Мистюка, дольше других, притом самое трудное, переломное время возглавлявщего ВТФ, затаскали по судам: развалил, мол, производство, не платил зарплату. Короче, во всех свальных грехах винили. И вот человек, знающий обо всем этом не вприглядку, а изнутри, утверждает: причину надо искать не в Мистюке и не в Остапенко, а в их окружении, в той “публике”, как сказал капитан, что, меняя руководителей, сама остается неизменной и думает лишь о себе, а не о благе страны и моряков. Выход тут один - кардинальная реформация управленческого аппарата и постепенное срастание трнанспортного флота с промысловым, как некогда, двадцать с лишним лет назад, и было в Востокрыбхолодфлоте.

В свое время и мне довелось поработать на рыбообрабатывающих плавбазах, которые ВРХФ передал тогда другим “конторам”. Да, конечно, они обрабатывали не только рыбу, но и - транспорта, обрабатывали - в смысле оказывали финансовую поддержку дотационному флоту, потому что транспортные рефрижераторы в Советском Союзе таковыми, дотационными, и были. Транспорта ВРХФ, оставшись без производственного флота, существовали за счет крупных рыбопромышленных “контор” вроде “Дальморепродукта”, БАМРа и других.

А сейчас идет откат этого флота за границу!.. Я вижу, капитан говорит с болью, с выношенной, так сказать, болью: “Востоктрансфлот” все равно будет распродавать свой флот, потому что такое рафнированно транспортное управление у нас нежизнеспособно. Именно у нас, заметьте! Но об этом ниже.

Самая, пожалуй, больная тема в разговоре о производстве - это государоственная налоговая политика. Интересам производителей она никак не отвечает. Она просто-напросто губительна для отечественного производителя, а ведь могла бы и в помощь быть! Небольшое и, естественно, покуда маломощное акционерное общество, делающее, однако, большое и доброе дело - доставляющее еду на “стол народный”, рыбу на российский рынок, не может себе позволить купить новый, надежный пароход, оно покупает древний и изо всех сил старается выжать из него хоть какую-нибудь прибыль, чтобы скопить на новое судно. Между прочим, новый транспортный рефрижератор такого же класса, как “Сатурнас”, стоит ни много ни мало - порядка сорока “зеленых лимонов”, то есть миллионов долларов! Кому, какой из наших “контор” под силу такое?..

Хорошо, соглашусь я, а какой же выход из этого крутого положения? Растащить транспорта ВТФ по нашим рыбацким “конторам” - разве это реально? Таких богатеев, способных покупать дорогой флот, у нас немного.

Но это же необходимость, разводит руками капитан, от этого никуда не уйти! Пусть не “растащить”, не раздать, но как-то надо это сделать: на льготных ли каких-то условиях передать эти суда, в кредит ли, а может быть, создать совершенно новые какие-нибудь структуры. Но все равно мы к этому придем. Вот вам пример - наша “контора” отпочковалась от АОЗТ “Магеллан”, у которого есть три больших рыболовных траулера, есть и средние добывающие суда, причем работают все они с полной отдачей. Вот кому бы и карты в руки!..

Вот он, ответ-то на мой сакраментальный вопрос. Я навострил уши. А Юрий Владимирович между тем рассказывает, как изучал недавно работу крупной корейской рыбопромышленной компании “Си-Янг Шиппинг Кампани”. У них на тридцать добывающих приходится два транспортных судна, плюс два танкера. Вот такая система, говорит капитан, и нам светит в перспективе: транспортный флот постепенно будет завязываться на определенную группу флота добывающего и обрабатывающего.

“Сатурнас” приобрели в Литве. Несколько раз в разговоре я назвал его “Нептунас”, ненароком вспомнив ресторан в Клайпеде с таким названием. Ох, давно ж это было! И может быть, как раз в те годы стояли мы в той Клайпеде борт о борт с новеньким тогда, а теперь вот древним “Сатурнасом”… Назвав его древним, я вспомнил неожиданную такую вещь. Здесь, в Приморье, работал некогда мудрый человек Юрий Иванович Новиков. Долгое время он был капитан-директором плавбазы, затем - начальником промысловой экспедиции. И вот мы как-то стояли на мостике его плавбазы в районе лова и смотрели на такой же вот транспортный рефриженатор типа “художников” (были тогда в ВРХФ и “Врубель”, и “Куинджи”, и “Дейника”…), он швартовался к нам на перегруз. Юрий Иванович высказал заветную свою, как я понял, мысль, которая могла бы вот сейчас послужить воистину золотой идеей для такого судовладельца, как “Транс-Винд-флот”. Мне нравится рубрика, появившаяся в наших СМИ: “Если бы я был директором…” Будь я хозяином, сказал Юрий Иванович, я бы превратил эти пароходы в золотое дно, у них ведь мощнейшие силовые установки, огромные рефтрюма, температурный режим в них можно создавать какой душе угодно. Поставь туда морозильные шкафы - и вот тебе плавбаза. Притом, не в пример базам типа “Спасск”, которые тоже порой одной морозкой занимаются, экипаж там ровно в десять раз меньше, значит, и себестоимость рыбопродукции тоже будет намного меньше. И потом, наморозив полные трюма, такой пароход прекрасно может сработать и в транспортном режиме - сам отвезти свою продукцию на берег.

Сию реформаторскую идею капитан “Сатурнаса” в целом одобрил, оговорившись, правда, что сам-то он, мол, не производственник, а “чистый” транспортник с младых ногтей. Такое кардинальное, дескать, переоборудование требует капитальных затрат, это во-первых, а во-вторых, не с такими “стариками” экспериментировать. Вот был бы новый “художник” - другое дело. вот взять суда типа “Берегов”, что в “Востоктрансфлоте”, да, с ними бы наше акционерное общество, капитан и сам невольно расцвел, настоящим лотосом на воде бы расцвело. И мы могли бы заодно снабжать рыбаков на промысле топливом и водой, емкости у “Берегов” хорошие. И скорость у них приличная.

Кстати, поинтересовался я, почему мы идем, как народ говорит, “аж пиджак заворачивается” - по семь-восемь узлов? Неужели у “старика” парадный ход такой?.. Да нет, конечно, улыбнулся капитан, мы идем всего-навсего на одном из четырех двигателей. Сейчас же все научились деньги считать! Топливо страшно дорого, вот и идем экономичным ходом. В каждой такой ситуации, надо отдельно все просчитывать: емкость трюмов, загрузка, адресат - внешний рынок, внутренний, какая рыба в трюмах, какая обстановка в порту назначения - не перекроют ли все на свете задержка с подходом и простой причала, много факторов. Вот потому-то наша “контора” и не в пролете, как говорится. Такими кораблями надо грамотно управлять. Да, сейчас разворачивается государственная программа возрождения российского флота. Так вот не стоит, может быть, бросать деньги на то, чтобы “из болота тащить бегемота” - на подъем предприятий, коим объективно суждено рухнуть? Может быть, помогать надо как раз таким судовладельцам, как “Магеллан”, как “Транс-Винд-флот”?..

Свой сакраментальный вопрос я задаю как раз по адресу. Дело в том, что Юрий Владимирович не простой капитан, каких много, а - сам бывший судовладелец. Был такой опыт, к сожалению, печальный, вздыхает капитан, дочерняя востоктрансфлотовская фирма наша называлась “Персей” и владела РТМом “Тезей” и одним средним траулером. Работали пароходы неплохо, но на заре “перестройки” барахтаться в штормовых валах рынка, нахлынувших на нас, увы, не по прогнозу синоптиков, было тяжко. “Востоктрансфлот” в то время занят был своими проблемами и не оказывал помощи, как учредитель, своему новорожденному ООТ, обществу открытого типа. Задумки были ого-го! Например, ловить креветку в районе Панамы, перспективы открывались мощные, но… когда финансы поют романсы, как говорится, не попляшешь. Отрицательный опыт, правда, тоже опыт. Вернувшись в “Востоктрансфлот”, Юрий Владимирович увидел, что ситуация развала ВТФ в общем-то просматривается в перспективе, и говорил об этом генеральному. Но у него не было единомышленников в аппарате, таких, кого можно было бы назвать соратниками. А в одиночку сражаться со стихией немыслимо. Ни Мистюку, ни Остапенко не оказали поддержки ни экономисты ВТФ, ни финансовый отдел, ни плановый. Ну и была совершена та главная, стратегическая ошибка, что ведет сейчас неумолимо к краху.

Да, теперь видно, что вступление ВТФ в международную рефрижераторную компанию, что базировалась в Нью-Йорке, в так называемый ПУЛ (по-английски: общий фонд), было ошибкой. Дело в том, что суда ВТФ оказались неконкурентоспособны на мировом рынке реффлота. Они строились совсем не по тем правилам, по каким строят транспорта за границей, намного облегченные, в сравнении с нашими, и соответственно более дешевые суда. Наши транспортные рефрижераторы так и значились: планово-убыточные суда. А те приносили прибыль…

Увы, наши социалистические вериги, то есть замкнутость (наследство “железного занавеса”), стремление к гигантизму, - вот что не позволило нашим транспортникам вписаться в мировое сообщество. Это общая наша боль, общероссийская и, так сказать, общесоветская. Стремясь к самостийности, самодостаточности и, заодно болея манией величия, мы строили пароходы-универсалы, огромные транспорта, перегруженные функциями: транспотный рефрижератор плюс топливный танкер, плюс танкер-водолей и даже плюс сухогруз. Ну и вот результат: не вписались.

Закончить эту главу мне хочется все же на оптимистической ноте. В мировом сообществе мы впишемся неминуемо, в этом не сомневаются даже пессимисты. Я же верю в большее: набрав разгон, мы не только впишемся, но и пойдем вперед. Беседа обо всем об этом в стенах Дальрыббанка - в следующей главе.

Б. МИСЮК.

НАУКА ВОЗВРАЩАЕТСЯ К БЕРЕГУ

Заместитель директора ТИНРО-центра Валерий АКУЛИН рассказывает “РП” о научном обеспечении развития приморской “прибрежки”

Прежде всего подчеркну, что организацией прибрежного рыболовства в крае занялись не по чьей-то прихоти, а по велению времени.

Долгие годы ставка делалась на крупнотоннажный добывающий флот, дальние океанические экспедиции. Сегодня такой промысел теряет экономическую целесообразность, ибо топливо, промысловая техника и оборудование очень дороги. Не зря ведь Япония, например, где рыба и морепродукты являются традиционной и очень распространенной пищей, не отказываясь от собственного промысла, наращивает импорт.

Во-первых, традиционные объекты вылова значительно подорваны. Конечно, такие массовые виды рыб, как минтай, будут ловить и впредь. Но ставка все больше делается не на вал, а на расширение ассортимента. И - на прибрежное рыболовство с его мелкими судами и экономией средств на танкеры и перегрузчики.

Развивать его нам будет трудно, приходится начинать с нуля.

Начать с того, что за годы увлечения океанским рыболовством вместе с флотом ушла от берега и наука. Мы проводили ежегодно до 80 научных экспедиций в Охотское, Беринговое моря, в южные широты вплоть до Антарктики. Парадокс: охотоморского минтая мы, ученые, знаем лучше, чем бычка или навагу в заливе Петра Великого!

Во-вторых, для прибрежного рыболовства крупные суда не подходят, нужен “москитный флот”, небольшие легкие суденышки с двумя-тремя рыбаками на борту. А такого флота нет, его нужно строить самим или закупать за рубежом - это самая трудная проблема.

В-третьих, стоит задача осваивать нетрадиционные и вовсе новые для нас биоресурсы. Мы, например, что называется, в упор не видим беспозвоночных - а ведь их запасы велики и они имеют широкий спрос на рынках Японии и другие стран АТР. В частности, там высоко ценится серый морской еж. Или вот ракушка-карбикула, живущая в устьях рек - наш потребитель о ней и слыхом не слыхивал. А некие умные предприниматели организовали ее промышленную добычу: копают обыкновенными вилами в устье реки Раздольной, продают в Японию и имеют неплохую прибыль. Кстати, и промысел серого ежа на экспорт растет.

Японцы вообще проявляют большой интерес к этому виду нашего импорта, и я не удивлюсь, если уже в ближайшее время они примут финансовое участие в освоении морских биоресурсов нашего края. И это будет весьма кстати, ибо для развития прибрежного рыболовства нужны средства, а их у нас как известно, не хватает.

А пока суд да дело, в крае начался любопытный социально-экономический эксперимент. Впервые на российском Дальнем Востоке у нас появились “именные” рыболовные участки, закрепленные за частными владельцами - АО, ООО, АОЗТ и т.п. На каждом таком участке новый хозяин дает гарантии разумного пользования. Для большинства расторопных людей - это возможность хорошего и честного заработка. Но опять же требуются вложения, понимание того, что прибыль получить можно, но не сразу, а через какое-то время.

Итак, программа развития прибрежного рыболовства разработана - в основном, учеными специалистами ТИНРО - и утверждена губернатором края в апреле. Следующим практическим шагом будет осуществление конкретных проектов вместе с администрациями края и районов, Ассоциацией рыбаков, для отдельных географических точек Приморья.

Береговая полоса очень неоднородна - и географически (климат, рельеф), и экономически (заселенность, уровень развития инфраструктуры). Потому и проекты будут отличаться друг от друга.

На первом мы этапе выделяем три основных проекта: Северный блок с ориентацией на Тернейский район, Свободную экономическую зону Находки и район залива Посьета. Проще и быстрее других пойдет реализация проекта СЭЗ. Здесь много было сделано ранее по развитию марикультуры. Есть, но не используется пока цех рассады морской капусты. В некоторых бухтах есть плантации гребешка. На Гайдамакском заводе начали строить первые суда для прибрежного лова - небольшие, четырнадцатиметровые, с экипажем в три-четыре человека. Добывать они будут в основном камбалу и осьминога. Возможно, через какое-то время будет освоен выпуск биологически активных веществ на химфармзаводе в Партизанске.

Район Посьета - это прежде всего промысел и разведение гребешка, мидий, устриц.

Богато Тернейское побережье. Но - мало, редко оно заселено. Не так давно здесь открыта станция ТИНРО. Хозяева участков будут работать в контакте с учеными. Здесь замечены значительные скопления неведомого прежде объекта - небольшой рыбки волосозуба, который очень высоко ценится на Японском рынке.

Программа развития прибрежного рыболовства изменила и направленность непосредственно научных разработок ученых, лабораторных исследований. Их можно разделить на два блока - океанических ресурсов и прибрежных.

Они ложатся в основном на четыре лаборатории ТИНРО: прибрежных рыб, беспозвоночных, водорослей, экономических исследований.

В Тернее, Ольге и Киевке созданы научно-исследовательские станции со своими наблюдательными пунктами. Еще одна такая станция ТИНРО есть на острове Русском, туда планируется перевести современную экспериментальную базу прибрежного рыболовства и марикультуры.

Несколько лет назад вместе с Тихоокеанским флотом был создан НПЦРМ - научно-производственный центр рыбного хозяйства и марикультуры, где испытываются новые орудия и способы лова, носящие модельный характер. От администрации края этот центр получил два судна норвежской постройки специально для работы в прибрежных водах.

В наших планах - создать научно-исследовательскую станцию и в Хасанском районе, “закрыв” тем самым все побережье края. Но - нужно эти станции содержать, иметь плавсредства, транспорт. Обещанная помощь местных администраций пока не видна и, надо полагать, не по их вине или нежеланию, а самому ТИНРО эти дела неподъемны. Ибо “живем” мы на московские деньги - от департамента рыбного хозяйства. А его интересуют в основном массовые объекты.

Конечно, есть очень большие трудности с реализацией Программы. Но в будущее я смотрю с оптимизмом. И вот почему. В развитие марикультуры вкладывались гигансткие деньги. А она, что называется, “не пошла”. Не было хозяина, заинтересованности. Покупались современнейшие линии - а половина, по меньшей мере, их так и не заработала.

Сейчас на развитие прибрежного рыболовства ощутимо начинает влиять ряд объективных факторов.

Прежде всего, по-умному вкладываются средства, - и в науку, и в производство. Деньги это либо свои, либо те, которые неизбежно придется отдавать.

Много появилось принципиально нового, того, о чем прежде можно было лишь мечтать. Предприятия начали строить малые корабли, а не покупать за рубежом старье. Очень симпатично смотрится в этом плане фирма “Посейдон” на Гайдамакском судоремонтном заводе, освоившая производство маломерных судов для прибрежного лова.

На пороге образование в Приморье лизинговой фирмы, способной дать мощный толчок строительству рыбацкого флота, используя современные материалы. Бдут создаваться и новые поколения орудий лова с высокой степенью селективности.

И, что немаловажно, по оценкам ТИНРО есть разнообразная сырьевая база, открывающая благоприятные перспективы для развития прибрежного рыболовства.

Записал Г. ОРЛОВСКИЙ.

Энергетический кризис в Приморье, о котором так долго говорят на разных уровнях власти и который, особенно в зимнюю пору, становится настоящим пугалом для жителей российской глубинки, похоже, не кончится никогда. Не успел еще остыть августовский пожар забастовочной горячки шахтеров, с трудом потушенный правительственной комиссией во главе с Сергеем Кириенко, как буквально вслед ему заполыхало пламя статечных выступлений творцов света - коллективов предприятий “Дальэнерго”. Искрой для нового возгорания стали все те же долги по зарплате, погашения которых под угрозой полной остановки электростанций и отключения тепла требуют отчаявшиеся энергетики, предусматривающие суровую ответственность за дергания рубильников, если оно повлекло за собой тяжкие последствия.

Ох уж эти деньги! Как тут не вспомнить слова Шафраника, заявившего в прошлом году, что приморский энергокризис, что называется высосан из пальца. Нет, мол, такого в природе, есть кризис неплатежей, а это понятие другого рода. Мысль, конечно, спорная, хотя, если заглянуть поглубже, в самую суть, зерно истины в ней отыскать несложно. И когда в разговоре со мной генеральный директор “Дальэнерго” Василий Полещук откровенно признался, что может без проблем переломить ситуацию в свою пользу, но сознательно не идет на это, я была удивлена этим не меньше, чем “парадоксом” бывшего министра. Кому же в крае неясно, откуда берутся неплатежи? От непомерных, причем постоянно растущих тарифов на электричество, которые просто не в состоянии оплачивать ни промышленный, ни бытовой потребитель. Посадите их на “диету”, уменьшите их потребление в полтора-два раза, доведите до среднероссийского стандарта - и все решится само собой. Разве не тот же Кириенко в сентябре на встрече с промышленниками края утверждал, что возможности такие есть и можно хоть завтра сбросить с приморского киловатта “лишний вес”. Тогда почему же он по-прежнему гнет к земле шею местной экономики?

- А вы заметили, - поправил меня Василий Григорьевич, - что замминистра ни разу не обмолвился о необходимости немедленного снижения цен на электроэнергию? Да, можно, да, вероятно. Но не скоропалительно, не бездумно, дабы не оказаться в еще худшем положении.

- Куда уж хуже - все дышит на ладан…

- Согласен. - Полещук кивнул головой, - но только ли по нашей вине? Ученые все давно разложили по полочками и подсчитали, что доля электроэнергии в себестоимости продукции в среднем не превышает семи процентов. Так что называть нас могильщиками экономики по меньшей мере несправедливо. Инфляционные процессы, налоговый прессинг, проблемы реализации неконкурентноспособных, никому не нужных товаров. - Вот что положило ее набок. Плюс неумение многих руководителей работать в непривычных для них условиях рынка.

А у бюджетников другая беда: государство не в состоянии их содержать, ибо собираемость налогов за счет которых они живут, все время падает. Армия, здравоохранение, медицина задолжали нам столько, что вряд ли когда рассчитаются за даром полученный свет и тепло. Причем администрации районов и городов не выполняют наши требования об отключении должников. В результате, когда отсутствие средств вынуждает нас идти на крайние меры (кто же будет работать, ничего не получая за свой труд!), мы поневоле погружаем во тьму и жилые кварталы.

- Погружали! Слава Богу, сейчас этого пока нет.

- И, надеюсь, не будет. А знаете почему? Приезд Кириенко расставил наконец все точки над взаимоотношениями “Дальэнерго” с так называемыми перепродавцами - муниципальными предприятиями электрических сетей и обслуживая свои территориальные участки, они все платежи переводили на собственные счета. Когда-то они входили в нашу систему, но, став самостоятельными, после приватизации, почувствовали себя хозяевами, отгородившись от головного предприятия. Сами понимаете, в какое положение это нас ставило - мы не владели практически никакой информацией о том, что делается на местах, не могли проконтролировать тот гигантский денежный поток, который, минуя нас, производителей, утекал в чужие карманы.

От него мы ничего не имели: перепродавцы при поддержке своих властей наотрез отказались сотрудничать на паритетных началах с “монстром”, “монополистом”, как они нас называли. Пока Сергей Кириенко, сославшись на правительственные постановления, не пообещал их лишить лицензий в случае дальнейшего упрямства. И только тогда начался нормальный диалог.

То, что у “Дальэнерго” с краевыми чиновниками складывается не все гладко, ни для кого уже не секрет. Однако их вечные ссылки на пустую казну, несправедливое распределение трансфертов между территориями, Полещук отмечает как несостоятельные. “Если вы потребляете энергию, - говорит он, - вы и обязаны за нее платить. А откуда взять деньги - это уже ваш, а не наш вопрос”.

- Поверьте, - признался он мне, - все можно было бы решить по-другому. Чтобы просто взять и урезать тариф, большого ума не надо. Ведь откуда все пошло? Уголь в Приморье некачественный и страшно дорогой. Дорогой настолько, что нам намного выгодней, даже с учетом железнодорожных перевозок, покупать его в Якутии и Забайкалье. Или в Китае. Сделай мы так и киловатт пошел бы на снижение.

Можно и иначе поступить - построить линии электропередач, заключив договора на перетоки электроэнергии из других регионов России. Такие предложения у нас были и есть сегодня. И мы вольны выбирать, что лучше - никто не вправе нас осуждать за это. Я уверен на 100 процентов, что затем мы встали бы перед другой проблемой: куда девать излишки электричества. Но, повторяю, мы никогда этого не сделаем - разве что в совершенно безвыходной ситуации. Что значит строить свою политику на чужом топливе, пользоваться светом, вырабатываемом бог знает где? Это значит поставить себя, всю экономику края в полную зависимость от кого-то. И поставить крест на собственном топливно-энергетическом комплексе. Это все равно, как если бы человек всю жизнь питался донорской кровью - долго ли он протянет? А энергетика та же кровь для экономики, ее базис, ее основа. Другое дело, когда иссякли собственные ресурсы. Но в крае-то их достаточно.

К нынешней зиме шахтеры и коллективы угольных разрезов заготовили топлива втрое больше, чем в прошлом году. Правда, их чуть ли не месячная забастовка привела к тому, что часть накопленных запасов пришлось израсходовать до наступления холодов. Так стоит ли рубить сук, который тебя держит? И поэтому мы берем наш шахтный уголь, хоть он в два с половиной раза дороже привезенного и того, что добывается в разрезах. Нигде в России больше нет таких расценок. Даже то, что мы покупаем в Сибири, на 20-30 процентов обходится нам дешевле, чем наш лучший уголь из Лучегорска и Павловки. А ведь он по калорийности куда хуже Харанорского, который мы приберегаем к самым лютым морозам, чтобы получить максимум отдачи. Словом, куда ни кинь, чужое получается более выгодным.

Я спросила у Василия Григорьевича, как он относится к созданию ЛУТЭКа. В прессе этот гибрид Приморской ГРЭС с Лучегорским угольным разрезом уже успели окрестить неким чудом, способным вытянуть край из трясины энергетического прозябания. Вот она, панацея от всех бед! “Или палка о двух концах”, - философски заметил Полещук. И заявил: “Идея-то в принципе верная. И технологически, и по условиям близкого соседства оба партнера связаны друг с другом. Но они находятся в разных ведомствах. Конечно, если уголь не продавать, а передавать энергетикам, то не надо платить огромные налоги. Эффект несомненный. Однако, что-то не видно пока заинтересованности в снижении стоимости топлива. А зачем? Оно теперь вроде наше, общее - не прогадать бы. А дешевле можно всегда приобрести за пределами края. Сейчас заговорили о еще одном аналогичном объединении - Павловского разреза и Владивостокской ТЭЦ-2. Но нужно ли это? Павловка от города далеко. Кроме того, ТЭЦ вовсе не зависит от этих поставок, она может использовать любое горючее для своих топок, а в будущем и вовсе перейти на газ и мазут. Какой смысл тогда еще один огород городить?”

- Так ведь, - попыталась я возразить, - специалисты считают такой путь к снижению энерготарифов наиболее оптимальным.

Полещук посмотрел на меня с укором.

- Мы с Евгением Ивановичем Наздратенко, нашим губернатором, не раз и не два спорили на эту тему. Он стоит на своем: надо энергетикам первым идти на удешевление киловатта. Но снижение затрат энергетиков не даст ожидаемого эффекта, так как доля затрат в общей себестоимости значительно меньше того же топлива и других затрат. Чтобы мы окончательно не развалились, давайте, говорю, взвесим все варианты. Выбивать дотации у правительства или снижать налоговое бремя - бесполезно. А может… - Василий Григорьевич на мгновение умолк, собираясь с мыслями. - Хотите знать, как я это себе реально представляю?

Вариант простой, я его тоже местным руководителям рекомендовал - переходить к дешевым углям, на газ и мазут. Таким образом создать “Приморскуглю” расторопного конкурента и сказать: будешь дремать - не снизишь, скажем, через год-два себестоимость углей, тогда пеняй на себя. Может хоть это заставит шахтеров шевелиться. При всем нашем приморском патриотизме нас вынуждают так поступить, и, очевидно, это сделаем. Ибо уже подошли к краю пропасти, за которой следующий шаг - падение.

В. БРАТЧИКОВА.

“Российская газета”.

Есть такая детская сказка “Кто сказал мяу?” Помните, котенок мяукнул, а ответ за его проказы пришлось держать собаке. Или кому там еще. Нынешние сказки “Кремлевских мечтателей” для взрослых из того же разряда нелепостей. “Правительство Российской Федерации не вносило в официальном порядке предложение об увеличении пенсионного возраста. Указанная проблема лишь дискутируется среди научной общественности”. Так ответил на обращение Приморского крайкома профсоюза рыбаков в Министерстве труда и социального развития руководитель его департамента комплексного анализа и прогнозирования, член коллегии В.Колбанов. Мол, не надо, ребята, тень на плетень наводить в вашем постановлении “О намерении правительства увеличить пенсионный возраст” и пугать нас Коституционным судом - ничего такого мы не говорили. Это, дескать, ученые кашу заварили, с них и спрашивайте. А мы только заканчиваем разработку проекта Программы пенсионной реформы, “в которой, в частности, будет уделено особое внимание (читатель, наберись терпения и дочитай до конца сей шедевр эпистолярного кабинетного жанра! - ред.) проблемам сочетания применения распределительных и накопительных принципов при формировании пенсий с обеспечением государственных гарантий пенсионного обеспечения населения, возможности ведения в рамках персонифицированного учета системы условно накопительных именных счетов, развития дополнительных обязательных и добровольных профессиональных пенсионных систем с применением накопительных элементов при их формировании, введения действенных стимулов для добровольного более позднего выхода на пенсию, формирования нормативно-правовой базы негосударственного пенсионного страхования с учетом обеспечения сохранности гарантий накопительных пенсионных взносов”.

Коротко и ясно. Не вносило, не разрабатывает. И Сысуев, вице-премьер, ничего такого ни по радио, ни по телевизору, выходит, не говорил. Ослышались старики - с кем не бывает в их возрасте. Пенсию вовремя не получают, за лекарствами платить нечем. А живут же, однако. Так что все это сплетни про 58 лет - среднюю продолжительность сегодняшней жизни в России. А если живут долго - пусть долго и работают, нечего на государственную дармовщину без дела небо коптить. Впрочем, никто и не заставляет тянуть лямку до 65. Чувствуешь, что не дотянешь, можешь сбросить все и раньше, но тогда не рассчитывай на “действенные стимулы”, полагающиеся при “добровольном более позднем выходе на пенсию”. Какие стимулы? Ну, это придумать не проблема. Посидишь без денег - поймешь. Скажем, “добровольцы” их будут получать не раз в полгода, а раз в квартал. Чем не стимул? В общем, пока не поздно, пишите заявления. Хочу, мол, уйти на заслуженный отдых как можно позже, а лучше - никогда. Отдавать ползарплаты в негосударственные фонды пенсионного страхования, а как распорядиться твоими накопления, они знают не хуже. Может, хоть похоронят по-человечески, если до пенсии не доживешь. А то сейчас на них надежды мало. Лопнули - и все. Как МММ или Приморский продовольственный фонд. И плакали ваши сбережения на старость…

Предвижу, что прочитав эти строки, те, кому скоро 60 и 55 (мужчины и женщины соответственно) бросятся тут же писать заявления об отсрочке своего выхода на пенсию. Должен их разочаровать. В своем письме в рыбацкий крайком профсоюза, датированном 20 ноября, В.Колбанов предупреждает: “В Программе намечается также определить этапы реформирования пенсионной системы, имея в виду, что оно будет осуществляться постепенно в среднесрочной и долгосрочной перспективе”. А вы думали - сразу. Может, и не будет еще ничего. Кто там сказал “мяу”? “НАучная общественность” пока еще “диктует”. Ей эта тема на голодный желудок как-то ближе к телу.

Ю. ВАСИЛЬЕВ.