Находочка.ру - все о городе и людях (22)

Судьба Петра Тимофеевича Чмиля во многом типична для многих дальневосточных рыбаков. Его семья перебралась из Амурской области в Большой Камень в 1959 году. Петр как раз пошел во второй класс. В Б.Камне, процветавшем тогда городе, он окончил школу. Вопроса, куда пойти учиться, не было - разумеется, море, а потому - Дальрыбвтуз, судоводительский факультет.

По его окончании в 1974 году началось длительное и нелегкое путешествие по служебной морской лестнице: матрос, штурман, старпом, капитан. А затем несколько лет Петр Тимофеевич проработал в руководстве одного из самых крупных рыболовецких колхозов Дальнего Востока - “Новом мире”. Здесь он был начальником ведущего отдела - добычи, затем стал заместителем председателя. И на этом посту пережил нескольких руководителей колхоза - Шпарийчука, Селезнева, Попкова, снова Шпарийчука. Из рук последнего и принял в 1993 году большое и очень сложное хозяйство. Сегодня президент и генеральный директор РПК “Колхоз “Новый мир” Петр Тимофеевич - гость нашей редакции. Он любезно согласился ответить на вопросы “РП”.

- Хотелось, чтобы вы кратко охарактеризовали то положение, в котором был “Новый мир”, когда вы приняли руководство им.

- Напомню вам, что это был труднейший для страны и для нас 1993-й год. Все тогда бурлило, бушевало. В пучине жестоких страстей оказался и “Новый мир”. Выражалось это в том, что рушился весь старый уклад, надо было найти в нем ростки нового, не дать их затоптать, помочь им расцвести. Вот этим мне и пришлось заниматься. Меня, молодого и не слишком опытного руководителя просто ошеломили долги, сделанные предшественниками, угнетали непогашенные кредиты (помните, какие чудовищные были тогда проценты!). Взяло, допустим, хозяйство кредит в 150 млн. рублей зимой под зарплату, а отдать осенью уже надо было 500 млн.

Тогда же стремительно росли долги по налогам. Дело в том, что в колхозе уже забыли про эти самые налоги. Если помните, правительство Силаева очень благосклонно относилось к колхозам, с нас ничего не брали, даже подоходный налог с рыбака выплачивал колхоз. И вдруг всей своей мощью налоговый пресс начинает нас давить, пошли сумасшедшие штрафы, пени. Ужас! Вспоминать о том времени страшно. Но мы его прошли, выкарабкались, сохранили флот, коллектив опытных умелых рыбаков и, как ни удивительно, сохранили даже некоторый оптимизм. Верили все-таки в свой “Новый мир”.

Разумеется, не сразу - постепенно, но мне удалось сформировать свою команду специалистов, каждый из которых берет на себя определенный участок или направление и ведет его. Аппарат, естественно, сократился, стал компактнее и - главное - ответственней. Мы тщательно изучали, как достижения, так и ошибки прежних руководителей колхоза, старались развить то лучшее, что было и избавляться от просчетов. Думаю, поэтому и удалось выжить в эти тяжелейшие годы. Более того, стать самым крупным налогоплательщиком в городе Большой Камень. Его военные заводы, как известно, сейчас в труднейшем положении и именно мы поддерживаем в какой-то степени людей. Но, повторяю, налоговый пресс и тогда, в 1993-ем, и сейчас, в 1998-ом, невыносим.

- Тут вы не одиноки, Петр Тимофеевич. На жесточайший налоговый пресс жалуются абсолютно все рыбацкие предприятия. Многие уже разоряются.

- Но, пожалуй, впервые этот пресс достиг запредельных высот. Возьмем прошлый год. Он был безумно трудный. Нас очень подвели наши партнеры, вовремя не погасив долги за еще 1996-й год, мы в свою очередь не рассчитались по налогам. Остались должны весной, допустим, 6 млрд. “прежних” рублей. А к зиме эта сумма возросла уже до 32 млрд. Понимаете? Нас оставляют без оборотных средств и мы, впервые, наверное, не можем заплатить своим рыбакам.

РПК “Новый мир” специально подкопил к концу года некоторую сумму, полагая рассчитаться с людьми в конце года. Так вот, налоговики сняли эти деньги, пользуясь последними законами о приоритетности налогов перед необходимостью выплатить людям, зарплату. А как нам отправлять людей в море, если их семьи остаются на бобах? Как мне смотреть в глаза людям, ежедневно приходящим сюда, в контору? Да вы правы, в таком же положении многие рыбацкие предприятия, но ведь от этого же не легче боцману или тралмастеру, матросу или капитану. Я веду к тому, что такое положение дел не должно продолжаться. ВЫХОД ВИЖУ В ТОМ, ЧТОБЫ ВВЕСТИ СРОЧНО НАЛОГОВУЮ АМНИСТИЮ ДЛЯ КРУПНЫХ ДОЛЖНИКОВ И НАЧАТЬ ЖИЗНЬ С ЧИСТОГО ЛИСТА. Мы отнюдь не отказываемся платить налоги, но они должны быть разумными. Иначе - гибель предприятия, банкротство и тогда вообще никаких налогов с нас государство не получит. А получит сотни новых безработных, которых ему придется поддерживать. Поверьте, я не сгущаю краски, говорю на основании расчетов, которые мы сделали с нашим главным бухгалтером. Если же еще введут в действие закон о взимании платы за биоресурсы, то нас ждет крах, предприятие этого просто не выдержит. Кому это выгодно? Я не знаю. Но точно знаю, что многие рыбацкие предприятия падут жертвой этого бездумного закона. И тогда вслед за угольщиками начнется падение предприятий, рыбной отрасли. Одной из самых процветающих сегодня. Смотрите, что произошло сегодня с некогда сильной Дальневосточной базой флота в Зарубино, с бывшим крепким колхозом “Рыбак”, с базой флота в Южно-Морском! А с могучим еще не так давно “Приморрыбпромом”, с Владивостокской БТРФ. Есть, конечно, много причин их падения, но одна из основных: не выдержали тяжести налогов. А что приобрело государство, обрушив эти мощные предприятия? Да ничего, кроме головной боли. Что получили рыбаки, работавшие на судах этих предприятий? Безработицу, уныние, череду бесконечных судебных дел. Всеми силами мы будем сопротивляться пагубному исходу, и, надеюсь, все же выстоим.

- Прошлый 1997-й год вы назвали очень трудным. Но были же в том году и удачи, и маленькие победы. Разве все так уж плохо?

- Конечно же, нет. Да, были и очевидные удачи, и маленькие победы. Люди-то на судах работали отлично. Я считаю очень удачной была в прошлом году рыбалка в Беринговом море. Мы взяли там около 10 тыс. тонн минтая, поработали на совесть.

Вполне успешной можно назвать и осеннюю сельдяную путину в Охотском море. Ловили мы сельдь и кошельком, и тралом, взяли 6,5 тысяч тонн. Но, правда, упала цена на селедку, возникли серьезные трудности с ее реализацией. Некоторое количество сырца мы еще и зимой не успели продать. Хорошо потрудились наши краболовы и в Охотском, и в Японском морях. К безусловным удачам я бы отнес и тесное взаимодействие с рядом иностранных фирм, продолжающееся уже несколько лет. Если бы не эти плодотворные контакты, мы бы просто не выжили. Там, в Южной Корее или Японии, предприниматели - люди обязательные в отличие от некоторых наших, расплачиваются вовремя. Это позволяет своевременно выплачивать рыбакам их заработок в валюте, поддерживать флот в форме.

Но вот обидно мне, что “Новый мир” пока не потянул очень перспективный ярусный промысел. Слишком дорогим, не по нашему карману оказалось переоборудование судов на этот вид рыбалки, снаряжение их на промысел. Хотя наше хозяйство было одно из немногих в Приморье, кто в эти тяжелые годы все же приобрел новые суда и успешно их эксплуатировал. Целесообразно было наше решение о выделении двух сравнительно новых стрекодеров - “Бухта Наездник” и “Бухта Андреева” - в отдельную дочернюю компанию. Это позволило им осуществлять лизинговые платежи за суда и в то же время не зависеть от весьма и весьма дорогой колхозной инфраструктуры, съедающей у нас огромные финансовые средства.

- Кстати, об этой вашей инфраструктуре. Вы говорили, что уже есть решение администрации Большого Камня о передаче в ведение города жилья, котельных и многих других объектов, которые вы сейчас содержите. А что РПК “Новый мир” оставляет себе?

- Как бы хозяйству не было тяжело, но мы оставляем у себя четыре крупных объекта. Это - музей колхоза “Новый мир” (скоро нашему рыболовецкому колхозу исполнится 70 лет!), это профилакторий для рыбаков, где люди могут подлечиться и отдохнуть после рейса. Это база отдыха и одна из наших котельных. Все эти объекты остаются на содержании колхоза. И видимо, пока придется содержать и стадион - у города нет денег, его просто не берут. Хотя стадион в нашем поселке Южная Лифляндия - единственный в Большом Камне и во всем Шкотовском районе. Таковы, увы, парадоксы нашей жизни: всем не хватает денег. Особенно на спорт, на науку или искусство. Вот и нам, еще недавно богатому, прибыльному хозяйству пришлось, увы, сократить свои научные программы, которые мы вели в тесном контакте с ТИНРО.

- Но почему? Я знаю, что они были одинаково нужны и вам, и ТИНРО, и всей рыбацкой науке.

- Да и нужны, и полезны. Мы вели со специалистами ТИНРО контрольный лов, брали ученых на наши суда, добивались интересных результатов. Когда-то была даже любопытнейшая программа по марикультуре, колхоз в свое время вложил миллионы “тех” еще (до 1991 г.) рублей. Сейчас все это погибло. Вы спрашиваете, “почему”? Ответ очень прост. Мы могли вести работы с ТИНРО, когда у нас была прибыль. Теперь же - прибыли нет, все эти программы отменились. Я вам скажу больше: прибыли от хозяйственной деятельности нет почти у всех рыбацких предприятий. Может быть, только астраханские рыбаки вылезли за счет черной икры, а у нас все или в минусе или в крайнем случае сработали на ноль.

И еще. Считаю губительным для рыбаков чрезмерное увлечение государством в лице нашего рыбацкого департамента продажей иностранцам квот. Да, это легкие деньги, за них не надо выкладываться. Но мы подрываем свою сырьевую базу, продавая “рыбу в воде”. Вполне могли бы сами ее поймать, обработать и продать уже в пять-шесть раз дороже. Но тогда бы развивалась наша рыбная промышленность, возникли бы рабочие места, пошли бы серьезные налоговые поступления тому же государству. Так думаю не только я, но и многие мои коллеги. Ей богу, обидно за державу!

- Петр Тимофеевич, вы всю сознательную жизнь проработали в системе рыболовецких колхозов. Когда-то она была очень сильна, сегодня же и вы, и другие наши приморские хозяйства переживают не лучшие времена. Что вы думаете о рыболовецких хозяйствах сегодня?

- Думаю много и постоянно. Уверен - возврат к прошлому невозможен, как бы это прошлое не нравилось кому-то. Но мы все живем в небольших прибрежных поселках, и в крае должна быть ясная и целостная программа их укрепления, развития. Пусть где-то будет акционерное общество, товарищество, где-то возникнет фермерское морское хозяйство, а где-то сохранится колхоз. Но важно, чтобы все эти образования не были брошены. И прав наш комитет по рыбной промышленности, который очень серьезно подошел к развитию прибрежного рыболовства, создал интересную программу прибрежки, начал работу с судостроительными заводами по приобретению нового флота. Будущее нашего предприятия я связываю не только с океаническим рыболовством, но и с развитием прибрежного рыболовства.

Мне довелось видеть в соседней Японии, как один рыбак уходил на своем суденышке на рыбалку. Часа три-четыре рыбачил, потом придавал улову товарный вид и ехал на рыбный рынок, где с прибылью тут же реализовывал свою продукцию. Разве мы не можем сделать то же самое и в том же Японском море? Нам непременно нужно создать свой “москитный флот”, насытить свежей рыбопродукцией наш, российский, рынок. Ведь стыдно сказать, живем у моря, владеем флотом, а наш колхозный рыбзавод, что стоит в Большом Камне, испытывает нужду в сырье, хотя мы и стараемся ему помогать.

…Очень надеюсь, что мы преодолеем нынешний кризис, не только выживем, но и начнем жить. Вот и президент в своем недавнем ежегодном послании говорил о необходимости снизить налоговое бремя. О том же твердят все экономисты, политики, хозяйственники, депутаты. Но нет же этого снижения! Все становится круче и круче, стонут предприятия, стонут рыболовецкие хозяйства, а крайними остаются простые люди, труженики, которым мы не можем выплатить заработанные ими деньги. Так не должно быть. Ни в коем случае - не должно.

А когда Петр Тимофеевич закончил свой страстный монолог, в дверь кабинета требовательно постучали две женщины, вызвали президента, что-то горячо ему говорили, даже всплакнули. Чмиль их утешил, успокоил. Когда же они ушли, пояснил мне:

- Свадьба у них скоро. Сына, нашего моряка, женят и вот пришли просить денежку.

- Дадите?

- Поднатужимся, но все же постараемся дать. Ведь святое дело - свадьба. И слава Богу, что люди женятся, создают семьи, растят детей. Уверен: ими будет силен “Новый мир” и в этом, и в следующем тысячелетии. А тучи, что сгустились сейчас над нами, они - рано или поздно - разойдутся. Только хотелось, чтобы это произошло поскорее.

Беседу вел С. ШТЕЙНБЕРГ.

Как давно люди знают, что кит не рыба?

Еще Аристотель утверждал, вопреки распространенному в те времена мнению, что не только киты, но и дельфины не рыбы, а млекопитающие.

Китов можно встретить во всех океанах земного шара и даже в пресных водах. Большинство крупных видов непрерывно мигрируют из океана в океан со сменой сезонов.

Имеется две группы китов - северного и южного полушарий. Обе выводят потомство в зимнее время в тропических прибрежных водах, а летом отправляются на откорм в Арктику или Антарктиду. Так мигрируют финвал, сейвал и горбач.

При рождении синий кит достигает в длину 7 метров. Через тринадцать лет он входит в стадию зрелости. К этому времени он вырастает до 30 метров и весит в среднем 150 тонн. Сердце синего кита весит 500 килограмм и перекачивает 8 тонн крови, развивая мощность в 10 лошадиных сил.

Кашалот при рождении имеет в длину в среднем 4 метра и созревает медленнее.

Лучшим указателем возраста кита служат последовательные слои на зубах и в слуховых пробках. Одни ученые считают, что за год образуется один слой, другие - что несколько более. Но можно предположить, что финвал, например, живет до восьмидесяти лет.

Зубатые киты питаются рыбой и головоногими. Это прежде всего кашалот (каждый зуб его весит около 300 грамм). Усатые киты питаются мелкими планктонными организмами. Глотка синего кита столь мала, что он может проглотить лишь самых мелких рыбешек. В сутки кит съедает, по-видимому, несколько тонн пищи.

А с какой скоростью плавают киты? Синий может на короткое время развивать скорость до 20 узлов (или около 40 километров в час), а скорость 15 узлов он способен держать часами. Дельфины, которые тоже относятся к китообразным, развивают максимальную скорость до 25 узлов.

Китам, питающимся планктоном, нет нужды погружаться глужбе 100 метров. Зубатые же киты в погоне за головоногими и рыбами, ныряют на значительно большие глубины. Иногда киты запутываются в проложенных на морском дне кабелях, и это позволяет точно установить глубину их погружения. Рекордная из таких глубин - 1110 метров.

Киты - млекопитающие. Следовательно, они должны периодически подниматься на поверхности для вдоха, а кроме того, им нужно поддерживать определенный объем легких для обеспечения плавучести. Поэтому киты, по-видимому, не спят столь глубоко, как люди.

После того, как синий кит был почти полностью уничтожен, главным объектом китобойного промысла стал финвал. Международные соглашения сначала ограничили китобойный промысел, а затем и вовсе запретили его, чтобы сохранить этих животных для грядущих поколений.

В недавнее время Владивосток был портом приписки трех китобойных флотилий: “Советской России” (промысел вела в Антарктиде) и арктических “Владивосток” и “Дальний Восток”. Все три базы после переоборудования успешно работают - в составе АО “Дальморепродукт” - на рыбном промысле в дальневосточных водах, производят рыбную муку и жир, различные консервы весьма широкого ассортимента, “морозку” - в основном из минтая.

Подготовил Г.ДЯЖКИН.