В связи с трагедией танкера “Находка” мне вспомнилась другая, давешняя, как раз полвека минуло… Уж больно схожи обстоятельства, порой, один к одному. Различий, кстати, тоже немало, но тут уж время поработало.
Начнем с того, что о ситуации с “Находкой” мир, вместе с ним и Россия, узнали мгновенно. О том, что произошло 50 лет тому назад, мир тоже узнал достаточно быстро, тем более, что морской драме сопутствовала и некая комедия (о чем ниже), но в Советском Союзе о том случае дозволили написать спустя двадцать с лишним лет. Да и то благодаря лишь дотошным журналистам, на чьем пути случайно встретились некоторые участники той истории. Вообще, смешное и странное, по нынешним уже несоветским понятиям, было время.
Сразу замечу, “дотошный журналист” - это не только я, были и другие, но я расскажу только о своих встречах.
Итак, шел я на катере, который тащил лихтер из Холмска в Ванино. Капитан Анатолий Викторович Пушкарев на траверзе одного из сахалинских мысов обратил мое внимание на ржавый остов парохода и заметил при этом:
- Моя работа.
Оказалось, он был капитаном парохода “Ашхабад”, который выбросило здесь на камни. Случилось это на вахте разгильдяя третьего штурмана довольно в спокойную погоду, но отвечать за все пришлось капитану: получил 10 лет колонии. А тот штурман приходился сынком большому начальнику и отделался покаянными соплями. Но кто-то должен был отвечать за его грехи… Пушкарев и ответил, время-то было не шибко разборчивое: начало 50-х.
Потому бывший капитан дальнего плавания теперь, в 60-х, и возглавлял этот пыхтящий буксир. Кстати, вскоре его восстановили в прежнем морском звании. По заслугам…
Так вот Анатолий Викторович и поведал мне историю, которая вспомнилась сейчас, в связи с трагедией танкера “Находка”. Он был и ее участником, и героем.
Во время войны американцы - талантливые и технически, и коммерчески - стали суда не клепать, а сваривать. Месяц - и судно на плаву. Тогда это было необходимо, ибо многие пароходы гибли в “огенных” рейсах. Советский Союз приобретал эти суда по ленд-лизу, правда, с предупреждением, что срок их эксплуатации гарантируется только военными сроками. Один из танкеров, построенных на судоверфи “Сван Айсланд” всего за 23 дня, был передан Советскому Союзу и получил название “Донбасс”. Огромный турбоэлектроход длиной 157 метров, водоизмещением 23 800 тонн, загрузившись мазутом в Сан-Педро (Калифорния), вышел на Петропавловск из порта Лонг-Бич в феврале 1946 года. Уже на другой день танкер попал в шторм ураганной силы, который преследовал его больше десяти дней. Люди измучились, они работали почти сутками, а в короткие часы отдыха невозможно было уснуть - так сильна была качка. Корпус танкера вздрагивал от бешеных ударов волн, его кидало как мячик.
Развязка наступила днем 17 февраля в 14 часов 30 минут южнее о.Адак (Алеутские острова). “Донбасс” находился в точке с координатами 46 градусов 30 минут северной широты и 179 градусов 30 минут западной долготы.
- На румбе? - спросил капитан Гогин.
- 274 градуса.
В тот момент все и произошло…
Пушкарев спешил на капитанский мостик. Он торопился, как можно торопиться при десятибалльном шторме, хватаясь руками за любой выступ, за поручни, плотно прижимаясь к надстройкам, когда лохматая волна вдруг нависала сверху и судно как зачарованное тянуло под нее…
Промокший до нитки, избитый, он забежал на камбуз, чтобы перевести дух и снова идти на палубу, и с ужасом увидел, что идти дальше некуда…
Носовая часть танкера вместе со средней надстройкой, накренившись… уходила в сторону. Он не слышал скрежета разрываемого металла, страшного грохота, который слился с воем ветра. На капитанском мостике стояли люди, они были похожи на изваяния с протянутыми руками. В уши лез тревожный пронзительный гудок…
Что может чувствовать человек в такую минуту. Потрясение, которое испытали люди, можно сравнить только с шагом в пропасть, когда тело вдруг теряет опору. Нужно обладать величайшей выдержкой, чтобы в эти минуты смертельной опасности не растеряться, не отступить. И уже в следующее мгновение Пушкарев начал действовать. Разорванные части танкера вдруг стали сходиться, волны и ветер толкали их друг к другу. Столкновение грозило гибелью. Возле старпома стоял старший механик Б.К.Кудаковский.
- Как машина?
- Все в порядке. Ход есть.
- Малый назад!
Машина и руль на кормовой части были в исправности. Искалеченная корма танкера могла двигаться самостоятельно. Но как помочь товарищам, оставшимся на носу? Пушкарев видел капитана и еще четырех человек, которые сгрудились на мостике. (Он еще не знал, что одиннадцать моряков уже погибли, затопленные в каюте средней надстройки). Нужно каким-то образом подать им конец. Выстрелить линь из пушки. Скорее, скорее… Но плотный снежный заряд, ударивший вдруг, скрыл носовую часть.
Ураганный ветер сильно кренил корму. Палуба все время была под водой. Нужно было выкачать из одного танка мазут и выправить опасный дифферент. Двадцатиметровые волны гнули железные переборки, широкая наковальня в кузнице вышла из гнезда, такой был крен. Ни один из 47 членов экипажа не струсил, не отступил. Все понимали, что речь идет о жизни и смерти. Работали по очереди. Человека обвязывали выброской, и, выждав, когда схлынет волна, он приступал к работе, пока следующая волна не подхватывала его и не бросала к противоположному борту.
Через несколько часов груз был перекачен.
Никто не знал, где находится танкер. Все навигационные приборы и рация остались на мостике. На корме был лишь старый магнитный компас, но поправку к нему никто не знал. У кого-то нашелся циркуль, кто-то принес школьный транспортир, линейку, в шлюпке хранилась мелкомасштабная карта. Пушкарев засел за штурманские расчеты. Ночью помогла Полярная звезда. Он довольно точно определил местонахождение танкера. Как потом выяснилось, расхождение по широте составило всего 10 миль, а координаты долготы совпали.
В первый же день Пушкарев расставил наблюдателей. Несколько ракетниц всегда были наготове. На пятые сутки, когда шторм уже начал стихать, один из матросов заметил огонь. Это был американский танкер “Пуэнте Хило”.
Больше месяца буксировали “Донбасс” в Сиэтл. Несколько раз рвался трос, и к берегам Америки корму отбуксировали уже на якорном канате…
А теперь к вопросу об экологических и прочих последствиях. В одной из морских командировок я повстречался с человеком необыкновенной фамилии и столь же экзотичной биографии. Биография к делу не относится, а фамилию назову (уж очень вкусная на слух и глаз): Забелло Иван Филицианович. С ним я познакомился на одном из сахалинских пароходов, где он служил главным механиком. Он мне и досказал ту историю с “Донбассом”. Забелло тогда работал в “Амторге”, встречал советские суда в Америке, следил за их погрузкой, ремонтом и т.д.
- Эта история в свое время заставила нас здорово поволноваться. Помню такую деталь. Мы на берегу (в Сиэтле) озабочены тем, как принять экипаж, как сохранить для страны несколько тысяч тонн горючего, которое “корма” везла в своих танках, как расплатиться со спасателями, - и вдруг неожиданная весть: на борту танкера находится беременная женщина, которая вот-вот должна родить. Американцы госпитализировали ее на своем судне, женщина родила там сына. По законам США, человек, родившийся на территории Америки (а корабль - это и есть государственная территория), может получить американское подданство. Конечно, местные власти не пропустили бы такой случай (как раз началась “холодная война”), и на бедную женщину, потрясенную трагедией на танкере, преждевременными родами, обрушился бы шквал обработки и пропаганды. Короче, надо было что-то предпринимать. В порту во время встречи скопились десятки фоторепортеров, которым страстно хотелось заснять “нового гражданина” Америки. Нам удалось первыми подняться на судно и так обставить дело, что никто и не заметил, как мы вывели женщину вместе с ребенком. Через минуту мы были уже в машине, а вскоре - в советском консульстве, так сказать, на своей территории.
По распоряжению Советского правительства танкер был передан американцам в качестве вознаграждения за спасение, и это был самый лучший выход из положения. А пока капитан порта приказал отвести корму подальше, за городскую линию пляжей. На следующий день получаю иск чуть ли не на 500 тысяч долларов от одной компании, владевшей участком в том районе: дескать, загрязнили частный пляж. Хорошо, я сохранил копию приказа начальника порта. Иск отозвали.
Известно также, что танкер “Донбасс” разорвало волной на три части: носовую, с надстройкой и кормовую. Так вот в форпике уцелел третий штурман, которого спасли и который через много лет тоже давал интервью журналистам.
С трагедией танкера “Находка” еще не все ясно. Экипаж только прибыл домой. Но некоторые детали из тех, что сообщает пресса, уже удивляют. Я позвонил одному из опытнейших рыбацких капитанов Дальнего Востока Олегу Николаевичу Владимирскому. Сказал ему, что в “Известиях” говорится о том, что “Находку” (длина корпуса 170 метров) переломила волна длиной 30-35 метров). Одновременно напомнил ему о случае с танкером “Донбасс”. Вот его реакция:
- Не может этого быть! В Японском море, где затонула “Находка”, не отмечалось волны длиннее 8 метров. Другое дело - район гибели “Донбасса”. Я там не раз бывал и свидетельствую: в районе именно тех островов в сильнейшие штормы возможны гибельные волны длиной до 30 и более метров.
А вообще на своей памяти я не знаю ни одного подобного случая, когда бы современный траулер переломился на волне. Это гораздо серьезнее, чем может показаться неспециалисту.
Итак, старики не припомнят. Но, наверно, каждый старый капитан может припомнить нечто… Не обязательно похожее. Но обязательно хоть как-то проясняющее случившееся с танкером “Находка”.
Откликнитесь, товарищи капитаны!
Евг. БАБКИН.
